Писатель Дина Артемкина. Блог о том, как найти волшебство в каждом мгновении и наполнить жизнь счастьем и творчеством

Метка: сказки

Принцесса-хромоножка, или волшебные башмачки

В одном королевстве, где правил добрый и справедливый король и круглый год стояло лето, подрастала маленькая принцесса. Она была самой прелестной девочкой во всем королевстве, с золотыми вьющимися волосами, ясными голубыми глазами и веселыми ямочками на щеках. Принцесса была приветливой и вежливой, для людей у […]

Коала и девочка Кэтти

Коала и девочка Кэтти

В зоопарке пропала коала. Еще накануне вечером она как обычно сидела на фикусе, обняв ствол всеми четырьмя лапами и подремывала. А сегодня утром вольер оказался пуст. Пропавшую коалу искали и служители зоопарка с невозмутимыми лицами, и воробышки, снующие тут и там. Но коалы нигде не […]

Кораблик

Кораблик

Жил-был на свете маленький кораблик. Не пароходик, курсирующий по реке, и не пластмассовая игрушка, с которой купаются в ванне. Это был деревянный кораблик на детской площадке – с настоящим штурвалом и лесенками, ведущими на борт. Он был покрашен разными цветами, чтобы малышам радостно было играть на нем. Они любили веселой гурьбой забраться на палубу, поспорить немножко, кому быть капитаном, и наконец отправиться в далекое путешествие. И кораблик радовался вместе с ними. Но в дождливые или морозные дни, когда ребятишки сидели дома, кораблик грустил. Ведь несмотря на штурвал красного цвета и полосатый флажок на носу, он был всего лишь игрушечным корабликом и не мог отправиться в настоящее плавание. А ему этого так хотелось!

И вот однажды, после долгой снежной зимы на детской площадке, где жил кораблик, разлилась огромная лужа. И тогда кораблик решился: оттолкнулся от земли и поплыл, куда глаза глядят! Повсюду таял снег и бежали звонкие ручьи. Один из них подхватил кораблик, передал его другому, и кораблик сам не заметил, как добрался до реки. Он видел поля с влажной черной землей и леса, покрывающиеся листьями. И чем дальше он плыл, тем зеленее и наряднее делалось все кругом. Река вынесла его к морю, и кораблик почувствовал, будто его подхватили сильные добрые руки.

– Кто вы такие? – спросил он резвящихся в воде животных со стройными рыбьими телами.

– Мы – дельфины. А ты кто такой?

– А кто вы? – спрашивал кораблик у птиц, парящих в вышине.

– Мы – чайки! А ты кто такой? Многое мы повидали, но такого, как ты, никогда!

– Я кораблик, я просто маленький кораблик! – отвечал он совершенно счастливый.

Не хватало только детей, которые могли бы разделить с корабликом его ликование. Но вот, наконец, показался берег. Кораблик выбрался на сушу и оказался в чужой стране. Дети здесь были смуглее, чем на его родине, и одежду носили более легкую. Но они радовались кораблику так же сильно. Кораблик поселился во дворике, совсем не похожем на его собственный. Здесь не было ни качелей, ни горок, а дети играли не с куклами или машинками, а с камешками и прутиками. Кораблик узнал, что несколько лет назад в этой стране была война, и ее жители все еще жили тяжело и бедно. Вот почему кораблик стал для детей чудесным другом, а взрослые подумали-подумали и соорудили в соседних дворах такие же кораблики.

Иллюстрация: Виктория Чудинова

Целый год прожил кораблик в теплой стране среди кипарисов и инжира, а весной поплыл дальше. Ребята бежали вдоль речушки, по которой плыл кораблик, и махали ему вслед. И снова кораблик очутился в открытом море, дельфины встретили его радостными возгласами, а чайки уселись на перильца и штурвал. «Доброго тебе пути, маленький кораблик!» – желали они дружно. Через несколько недель плавания кораблик очутился в другой стране. Ее жители говорили очень быстро, размахивая при этом руками, и никогда не показывались на улицах в самые жаркие часы. Кораблик порядком устал от плавания, остановился в тихом дворике в тени амарантового дерева и уснул. Проснулся он от криков: «Белла Баркетта!». Множество маленьких загорелых рук обнимало и гладило его. Кораблик снова был среди детей, и его сердце радостно забилось. К концу лета кораблик уже понимал итальянский язык, а родители малышей подкрасили его бока и подарили ему новый флажок. А следующей весной кораблик снова двинулся в путь.

Иллюстрация: Виктория Чудинова

Он путешествовал много лет и успел повидать полмира. Он попадал в шторм, познакомился с китами и научился узнавать созвездия. Дети в странах, куда он попадал, носили разную одежду и говорили на разных языках, но одно было неизменно: они всегда принимали его с радостью. Не раз кораблику требовался ремонт, он становился все старше и мудрее. Он достаточно повидал, чтобы понять – счастливо жить можно в любом месте. И вот однажды весной он решил отправиться в путешествие в последний раз. «Я уже слишком стар, чтобы плавать туда-сюда», – думал он. И вот кораблик попрощался с дельфинами и чайками, волна вытолкнула его на сушу… Но что это?! Он смотрел и не мог насмотреться, дышал и не мог надышаться. Это были родные его поля, родные леса. Через несколько дней кораблик добрался до двора, в котором жил когда-то, и его обступили дети.

– Кораблик, миленький кораблик!

Ему казалось, что он узнал голоса и лица. Но конечно же, это были не те дети, которых он покинул давным-давно. Это были дети их детей.

Иллюстрации: Виктория Чудинова

2015

Про Таню и Соню

Сказочная повесть Как Соня и Таня подружились Жили-были на свете две девочки, Таня и Соня. Только Таня жила в маленьком поселке, окруженном лесом, неподалеку от реки. А Соня – в большом-большом городе, где дымили заводские трубы. Но вот однажды Сонины родители упаковали вещи, уложили их […]

Девочка и страхи

Жила-была девочка, которая всего боялась. Забредет в лесную чащу, где влажные тени с корягами переплелись — бабку кличет. Увидит на пригорке лисенка — бежит к матери, за юбку прячется. Услышит весенний гром — кубарем в избу и за лавкой схоронится. Боялась девочка ветра, молнии, пожара, […]

Девочка и тролль

Произошла ли эта история на самом деле или это вымысел моей прабабки, неизвестно. Впрочем, мне ее события кажутся вполне реальными.

Дочка ярла была самой красивой, веселой и доброй девушкой в селении. Сам ярл так считал, да и люди то же говорили. Она умело помогала матери по хозяйству, привечала убогих и странников. А какой хлеб пекла: пышный и хрустящий одновременно – не оторваться. Зимними долгими вечерами ее подруги рукодельничали в доме ярла. Она сидела ни низенькой скамеечке у ног матери: пряла или вышивала. Девушки шутили, смеялись, потом рассказывали друг другу страшные сказки и, умирая со страху, расходились по домам. А летними вечерами надевала она яркую юбку и бусы и отправлялась петь да плясать. Ни одно гулянье не обходилось без Стины. Уж какая она была веселая и озорная, как любила гордо вскинуть голову да зайтись в бесшабашном танце. Любила и подшутить над подругами и над родными – за то называли ее русалкой. В селении поговаривали, что в детстве Стину украли тролли.

Ей как раз исполнилось два года, когда мать ее почувствовала, что должна вот-вот разрешиться от бремени. Вечером послали за повитухой, к утру появился на свет крепкий крикливый мальчик, брат Стины. Всю ночь в доме ярла не спали. Когда же поутру служанка пришла в комнату Стины, чтобы будить девочку к завтраку, малышки там не оказалось. Ярл был в ту пору в отъезде, жена его не вставала с постели. Работники ярла были на дальних пастбищах, работницы пасли скот в горах. Сельчане поискали-поискали Стину рядом с домом и по селению, но так и не нашли. Думали, что девочка ушла в лес да и сгинула там. Или что волки унесли ее и загрызли. А люди постарше говорили, что это тролли сыграли над ярлом злую шутку. Мол, так он хотел иметь сына, что не сумел уберечь дочку. Тролли это любят. Подкараулят ребенка, унесут, а вместо него оставят чурбан, обернутый мхом или, хуже того, своего детеныша…

Только через три дня, по возвращении ярла, поиски Стины возобновились. Искали в Темном лесу, на Болотах и на берегу Заколдованного озера. И ведь нашли. Рядом с Троллим мостом. Девочка будто бы удивилась, увидев людей, и не смогла объяснить, как она оказалась у моста. Ярл прижал ее к груди да так и нес до самого дома.
Стина была ласкова и послушна, как прежде. Как и раньше, весело смеялась и с аппетитом ела. Только стала с тех пор чуточку странной: сидит, смотрит в одну точку, глаз отвести не может, будто развлекает ее кто-то. А рядом никого и нет. Но скоро и это прошло. И сельчане перестали говорить, будто Стина подменыш, троллье отродье, как все думали поначалу.

Крепко любили Стину в селении. Какой добрый человек не мечтал, чтобы стала она невестой его сына! А как исполнилось ей пятнадцать лет, от женихов не стало отбою. Только Стина ни на кого не смотрела: ни на деревенских парней, ни на знатных родичей. И родители не хотели отпускать дочку от себя – вот и не заводили разговоры о свадьбе. Ни горя, ни печали не знала Стина, так бы тому и быть дальше… Но не все в мире по человечьему разумению делается.
Гуляла как-то раз Стина по лесу да и забрела к Тролльему мосту. Место было глухое, никто сюда не хаживал, говорили про него разное… Но день стоял такой солнечный, листья на березах, что только начали желтеть, отражались в черной воде радостно, беспечно. И Стине так захотелось пройти по мосту, что аж дыхание перехватило. Ни на секунду не вспомнила она рассказы подружек о том, как за Троллим мостом исчезают люди. А про то, что маленькой нашли ее на этом берегу, никто Стине и не сказывал. Подобрала она юбки и вмиг перебежала по мосту. На том берегу все, казалось, было таким же: те же березы, то же стрекотание кузнечиков в траве. Только воздух будто бы прозрачнее и чище, только солнце чуточку ярче, только ощущение радости существования внутри Стины полнее, богаче. Долго стояла Стина у моста, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой от восторга. А потом хлынуло что-то и Стина танцевала, пока не упала на траву в изнеможении. Домой она вернулась уже под вечер и почему-то сказала матери, что гуляла по полям с закадычным своим другом Матиасом.

С тех пор дня не проходило, чтобы Стина не пошла за Троллий мост. Сидит, бывает, тесто месит или травы для материных снадобий перебирает и вдруг вскочит и уйдет, будто позвал ее кто. А родным и невдомек, что творится что-то со Стиной. Такая она стала милая да спокойная: и раньше-то для каждого слово ласковое находила, а теперь и вовсе улыбка с лица не сходит. Один только Матиас чувствовал неладное да не разумел, что к чему, вот и помалкивал до поры до времени. А Стину совсем воздух этот волшебный околдовал. Пришла она как-то за Троллий мост и решила цветов нарвать. Вроде бы такие же ромашки и фиалки, как везде, а пахнут как-то по-особому. Наклонилась она, надломила стебель и вдруг увидела, что стоит возле дерева какой-то человек и смотрит на нее. Похолодело что-то внутри Стины, а потом, наоборот, в жар ее бросило. А незнакомец подошел и говорит ей: «Что же ты, Майя-Стина, цветы мои рвешь, а с мужем поздороваться не хочешь?» Как услышала это Стина, ну бежать! Домой прибежала, бросилась матери на грудь, разрыдалась, а объяснить ничего не может, как тогда, в детстве.

Несколько дней терпела Стина, не ходила на Троллий мост, а потом не выдержала, пришла. «Пусть, – думала, – все пропадом пропадет, а без этого воздуха не дышать мне полной грудью, не жить». Боялась на незнакомца наткнуться, а когда так и не встретила его, загрустила вдруг… Ночью он ей снился – но лица она не могла увидеть, лицо расплывалось, ускользало от нее. И едва забрезжил рассвет, Стина встала, оделась и пошла к своему мосту. Медленными шагами перебралась на ту сторону, огляделась и позвала тихо: «Друг мой! Муж мой! Появись!» И тут же встал он рядом с ней, статный, красивый. Только лица на нем не было, как во сне. Он увел Стину в чащу лесную, туда, куда она раньше и не заглядывала, и рассказывал ей разное: про зверей и про травы, про то, как лечить от водянки, и про то, как искать клады альвов. Поначалу все в нем казалось Стине нелепым и неприятным, но чем дольше они шли рядом, тем больше она привыкала к виду и голосу незнакомца, научалась понимать его путаные фразы и смеяться его грубым шуткам. Дорога их лежала теперь вдоль гор и, наконец, он привел ее к огромной скале. «Вот здесь, Майя-Стина, я и живу. И ты тоже будешь здесь жить». Стина вздрогнула внутренне и попросила отвести ее к мосту. На обратном пути незнакомец держал Стину за руку, и от этого по спине ее бегали мурашки.
А на следующий день он уже поджидал Стину в своем лесу. Снова повел Стину к своему жилищу. А Стина сама не знает зачем, но идет. Так чудно показалось это ей: и поговорить им не о чем, и на сердце тревожно, а идет, как на аркане, но по своей воле идет. Подошли они к скале, незнакомец хлопнул в ладоши и камни перед ними расступились. А внутри все в золоте и в серебре, в каменьях дорогих – так и сверкает. Усадил он Стину за стол с серебряной посудой, потчевал разными блюдами. И все казалось Стине невкусным и вкусным одновременно. А когда вечером села ужинать с родными, у нее аппетита нет, кусок в горло не идет: все вспоминаются его яства заморские.

Каждый день приходила Стина к другу своему чудному. Вечером он провожал ее до моста, а дальше – ни ногой. «Почему ты никогда не приходишь в селение на танцы?» – спрашивает его Стина. «Танцевать не мастак», – отвечает.
Так завершилось лето, и осень прошла. Зима настала ранняя, да студеная. И однажды в морозный полдень, когда Стина собиралась идти к Тролльему мосту, ярл запретил ей выходить из дома. «Стина, дочка, стужа на дворе такая, что птица на лету околеет». Заметалась Стина по комнате, как русалка, которой хвост прищемили, руки заломила, завыла. Отец и мать смотрят на нее, удивляются, понять ничего не могут.
Много дней стояли морозы, потом начало теплеть, но началась снежная буря. В морозы на Стине лица не было, только и делала, что лежала в постели и плакала. А в бурю ожила, будто повеселела. Тогда-то и начали говорить люди, что в селении появился белый медведь. Несколько раз видели его у дома ярла. В ту пору поняла Стина, что милый ее никто иной, как горный тролль, принявший тогда образ человека, а сейчас медведя. И однажды, когда все уже спали, распахнула Стина дверь да и прыгнула на спину белому медведю. Унес тролль Стину в свой дворец – в ту же ночь и свадьбу сыграли. Видела девушка, что придворные да слуги ее суженого всё нечисть лесная – русалки и тролли, но ей уже все равно было. Ей казалось, что внешность его обманчива, что внутри он добрый, как и она, прекрасный, как заколдованный принц. Одна лишь мысль трепетала в ней: «Я сумею так любить его, что он перестанет быть троллем!»

На следующее утро хватились ярловой дочки. Искали, да разве ее теперь сыщешь: если тролли не захотят, ни за что обычному человеку своих владений не покажут. За Троллим мостом искали, но даже скал и тех не видели.
А по весне вернулась Стина домой – словно не исчезала никуда: села на свою скамеечку подле матери и кудель чешет. Домашние кинулись к ней: «Ты ли это, Стина? Да где же ты была так долго?» А Стина знай себе улыбается и прядет. Не прогонять же из дома родное дитя, хоть и чудаковатое. К тому же беды от Стины не было никакой, как от нечистой силы бывает. Придет по вечеру домой, с отцом-матерью посидит, и обратно, к мужу, возвращается. Потом стала про дворец свой рассказывать, про чудеса разные, про то, как живется ей, вольготно-привольно. А про супруга – ни гу-гу. Только с Матиасом иногда секретничала, но тот, как ни упрашивали его, никому ничего не рассказывал. Знал только, выручать нужно названую сестру.

Как-то раз засиделась Стина дома дольше обычного. Матиас и смекнул, что совсем не хочется ей в свой дворец возвращаться. И как только Стина засобиралась уходить, парень кинулся к себе домой, схватил дедово ружье и серебряные пули и за ней вдогонку кинулся. Стина только за порог вышла, идет по улице и песенки разные напевает, а Матиас потихоньку за ней. Когда к Тролльему мосту пришли, уже смеркаться начинало. Стина – через мост, и Матиас за ней. Стина по лесной дорожке, и Матиас не отстает. У огромной скалы хлопнула Стина в ладоши, и Матиас увидел, как камни разошлись в стороны. Стина вошла в проем, и если бы не прыть Матиаса, быть бы ему раздавленным. Перевел парень дух и видит: стоит красавица-Стина у плиты и помешивает какую-то густую похлебку в большой кастрюле. Смекнул Матиас, что это она для муженька своего ужин разогревает. А как стала наливать Стина кушанье в посудину, увидел Матиас, что это не сметанный, не грибной суп, а похлебка из лягушек и пауков. Поставила Стина тарелку на серебряный поднос и пошла к мужу. Он чудищем безобразным лежал прямо на полу и спал. Начала его ярлова дочка будить, ласковыми именами называть да по огромной клыкастой голове поглаживать. Проснулся тролль, тянется поцеловать свою женушку, а она только нос воротит. «Уймись, – говорит – и ешь». Сунул тролль свой огромный бородавчатый нос в тарелку и давай сопеть и чавкать над похлебкой. И так тошно стало Матиасу, так противно! А Стина тарелку троллю подала и пошла постель себе стелить. Тут Матиас, недолго думая, вскинул ружье и выстрелил в тролля серебряной пуговицей. В тот же миг стало вокруг черным-черно, завыло что-то, заклокотало, загремело. А потом вдруг стихло. И видит Матиас, что стоит перед ним Стина, бледнее некуда, сама на себя не похожа. Взял он ее за руку и повел через Троллий мост в дом ярла.

Чтоб больше никакой тролль его дитя не увел, хотел ярл тут же выдать Стину замуж. Но, говорят, Стина заартачилась, так и осталась жить с родителями, начала лечить людей травами и стала знахаркой. Другие говорят, что все-таки вышла за Матиаса, но в тот же год умерла, рожая тролленыша. Не знаю, где правда, где нет. Мнится мне только, что Стина так до конца жизни и не поняла, что была замужем не за заколдованным принцем, а за самым обыкновенным троллем.

Август 2007