Писатель Дина Артемкина. Блог о том, как найти волшебство в каждом мгновении и наполнить жизнь счастьем и творчеством

Последние записи

Кораблик

Кораблик

Жил-был на свете маленький кораблик. Не пароходик, курсирующий по реке, и не пластмассовая игрушка, с которой купаются в ванне. Это был деревянный кораблик на детской площадке – с настоящим штурвалом и лесенками, ведущими на борт. Он был покрашен разными цветами, чтобы малышам радостно было играть […]

Про Таню и Соню

Сказочная повесть Как Соня и Таня подружились Жили-были на свете две девочки, Таня и Соня. Только Таня жила в маленьком поселке, окруженном лесом, неподалеку от реки. А Соня – в большом-большом городе, где дымили заводские трубы. Но вот однажды Сонины родители упаковали вещи, уложили их […]

Девочка и страхи

Жила-была девочка, которая всего боялась. Забредет в лесную чащу, где влажные тени с корягами переплелись — бабку кличет. Увидит на пригорке лисенка — бежит к матери, за юбку прячется. Услышит весенний гром — кубарем в избу и за лавкой схоронится. Боялась девочка ветра, молнии, пожара, скрипа половиц и громкого смеха, грозного оклика, сказок о мертвяках и соседского гусака, рыжую Зорьку и таинственного угла в сарае, из которого зимой торчали какие-то зубья да ветки. Пока она была совсем маленькой, мать да бабка снисходительно относились к ее крикам да плачу, даже посмеивались: «Махонькая еще, вот и пужается! Иди сюда, доченька, посмотри: это же вилы да метлы».

Но когда девочка стала подрастать, она как-то неожиданно лишена была права на страхи, а заодно и права на горькие слезы и злобу. Теперь ее не гладили любовно по голове, стоило ей разрыдаться, а раздраженно хмыкали: «Нет туточки ни на грош страшного, ни на полушку опасного, не реви!» Старшие женщины прогоняли ее с глаз долой, отправляли в хлев — поплакать, а заодно и корову подоить. Зорька уже не казалась девочке страшной, но были ведь еще таинственные шаги за околицей, стук веток в оконце и темнота по углам.
Единственным человеком, который позволял девочке вдоволь бояться, была ее старшая сестрица.

Случись ей оказаться поблизости, когда что-то темное или шумное настигало девочку, она прижимала ее к груди, распутывала вихры ее светлых волос и шептала ласковые глупые слова. Девочка искала ее покровительства, как раньше искала его у матери и бабки, и сестра никогда не отталкивала ее. Но старшая девочка так упивалась собственной ролью спасительницы, что сама постоянно будоражила воображение младшей. Дня не проходило, чтобы она не напугала ее. То принесет в огород ведерко с водомерками, то расскажет жуткую историю, то поведет сестренку за земляникой да спрячется за кустом и ревет как медведь. Она давала девочке вдоволь поплакать-покричать-побояться, а потом утешала и нежила. Так и росла девочка, не усмиряя свои страхи, как ожидали от нее старшие женщины, а скрывая их и взращивая.
Когда исполнилось ей семь годков, позвала ее мать, дала ей маленькую корзинку, покрытую тканью так, что не видно было содержимого, и сказала торжественным голосом:
Дочка, ты уже совсем взрослая, отнеси-ка эту корзинку в дремучий лес, Бабе-Яге.
Ноги девочки будто к земле приросли, и она ответила еле слышно:
— Пойдем со мной, мамочка, я боюсь!
Из последних сил сдерживалась она, чтобы не заплакать. Но когда мать раздраженно фыркнула: «Вот еще! Вздор-то какой!», все-таки разрыдалась. Бабка взяла ее за руку, вывела из избы и приказала отправляться немедля, а иначе может и не возвращаться.
Девочка, утирая сопли и слезы рукавом новой белой рубахи, поплелась к лесу. По пути завернула она на луговину, где старшая сестра пасла козочек, и бросилась ей на грудь.
— Прощай, милая сестрица. Знать не вернусь я в родимый дом, посылает меня матушка к Бабе-Яге.
Старшая девочка обняла ее крепко и сказала:
— Видела я Бабу-Ягу один разочек. Страшная, костлявая и худая, на голове вместо волос пакля, зубы гнилые, ноги кривые, а бегает так быстро, что диву даешься: откуда силушка у нее. Съест, как пить даст, съест она тебя.
Младшая завыла в голос перед лицом неминуемой смерти.
— Да не реви ты, успокойся! Я тебя научу, что делать. Погибель твоя — в этой корзинке. Как придешь в избу к Бабе-Яге, так бросай сразу корзинку ей под ноги, а сама беги, что есть мочи. Авось и спасешься от нее. Ну, ступай.
И ласково подтолкнув сестренку, старшая вернулась к своим козам.
Мать уже объяснила девочке, как добраться до дома Бабы-Яги. Да девочка и сама знала заветную тропку и всякий раз, случись оказаться поблизости, обходила ее стороной. К Бабе-Яге ходили женщины, если в семье приключалась какая немочь, или скот начинал пропадать и дохнуть, или муж принимался пить да гулять. Относили ей тогда женщины яйца да масло, шмат сала или целую утку — у кого, что в хозяйстве найдется, и исходя из величины беды и размера благодарности. А Баба-Яга помогала им словом или заговором. Могла и черную порчу навести, но такие случаи были в деревне редкостью. Знала девочка, что ходят к Бабе-Яге и совсем маленькие девочки-семилетки. Только позабыла, что все они возвращались от нее веселыми и здоровыми.
Сначала тропка вела ее через прозрачный лесок — осинки и березки, но чем дальше, тем темнее и сумрачнее становилось вокруг. Тесно прижимались деревья к тропе, коряги норовили схватить девочку за пятки. Не было слышно ни скворцов, ни соек, ни приободряющей трескотни дятла, только карканье столетнего ворона да уханье подслеповатой бабки-совы доносились откуда-то издали. Девочка шла ни жива, ни мертва. Смерть казалась ей такой близкой и столь неотвратимой, словно была написана ей на роду. Много раз останавливалась она с единственным желанием убежать как можно скорей обратно, к привычным своим заботам и домашним, таким милым и родным страхам. Отсюда, из лесной чащи они казались ей теперь и не страхами вовсе, а дорогими игрушками, с которыми жаль было расставаться. Лишь решимость бросить в ноги Бабе-Яге ненавистную корзинку и убежать влекла ее вперед. Как заклинание повторяла она имя своей сестрицы и то шла, то бежала, подгоняемая скрипом ветвей и колыханьем света и тени.
Наконец, впереди показалось чуть более открытое пространство и тропка вывела ее на поляну, окруженную древними дубами. Земля под ногами как ковром была усыпана старыми, подгнившими желудями. Когда девочка ступила на них, раздался противный хруст, словно сотня мышиных хребтов переломилось под тяжестью ее худенькой ножки. Девочка взвизгнула и опрометью бросилась к избушке. Не раздумывая, вбежала она на крыльцо и рванула на себя дверку. Протиснулась через темные сенцы и очутилась в жарко натопленной комнате, темной и чадной. У очага копошилась древняя старуха. Со спины она показалась девочке не такой уж страшной, но помня рассказы сестрицы, девочка зажмурила глаза пред тем, как подойти к ней ближе.
— Здравствуй, бабушка Яга! — сказала девочка как могла громко, потому как слышала, что Баба-Яга туга на ухо, и склонилась в земном поклоне.
— Здравствуй-здравствуй, дитятко, — проскрипела Яга. — Зачем пожаловала?
Девочка, наконец, решилась открыть глаза, увидела перед собой сморщенное лицо, беззубый рот и крючковатый, чуть не до подбородка нос, ощутила запах старого, давно немытого тела, и, кинув пред собой корзинку, развернулась, чтобы бежать. Она услышала, как по полу покатилось что-то деревянное, а следом почувствовала прикосновение холодной костлявой ладони к своей спине. Хватка не была сильной, но девочка поняла, что не может уйти из избы, что должна остаться, что бы ни ожидало ее здесь. К тому же любопытно ей было посмотреть, что же было в корзинке да рассыпалось от удара по полу. Она обернулась и, опустив голову, пробормотала:
— Прости, бабушка. Страшное про тебя говорят.
— А тебе сейчас разве страшно, дитятко?
— Не знаю, — вздохнула девочка, удивляясь, что ей и в самом деле не так страшно, как должно быть, наверное, в доме Бабы-Яги, вдали от родного дома. — Мама просила принести тебе эту корзинку. Я принесла. Могу я теперь пойти?
— Мне чужого добра не надо. Что принесла, то с тобой и останется. Собери-ка что просыпала.
Старуха смотрела на нее водянистыми безресницыми глазами и ждала, и девочке показалась, будто она и не сердится вовсе. «А может, и не станет она меня есть», — подумала вдруг девочка. Она взглянула на пол и увидела множество небольших чурбачков какого-то темного дерева.
— Что же это, бабушка? — спросила девочка, опускаясь на колени.
— Тебе лучше знать.
Баба-Яга вернулась к печи, сняла с котла крышку и принялась мешать похлебку, булькающую на огне.
Девочка вертела в руках маленькие цилиндрики, выпиленные из неведомого ей дерева, и пыталась вспомнить, где уже видела их. В ее руках чурбачки становились теплыми, от них исходил такой знакомый и приятный запах… Так пахло и от мамы, и от бабки, и даже от старшей сестрицы, когда она собиралась идти на гулянье в праздник середины лета и надевала лучшие свои наряды. Она обошла все углы и собрала все до одной деревяшки, но так и не поняла, для чего они нужны и что должен сказать ей этот запах. Тогда заглянула она в корзинку и увидела на дне металлические инструменты с ручками той же древесины. Было здесь что-то вроде шила и какая-то ложечка с острым краем. Повертев то и другое в руках, девочка уселась поудобнее у двери, где было немного прохладнее, и принялась вытачивать из чурбачка шар. А когда он принял идеальную форму, стала ковырять в центре отверстие. Пальцы ее болели от непривычной работы, пот лил градом, но душа чувствовала, что занимается тем же, что ее мать, бабка, прабабка и все женщины ее рода. Когда на дворе начало смеркаться, на коленях девочки лежало три крупных круглобоких бусины. Девочка встала, чтобы размять затекшие суставы. Баба-Яга похрапывала на печи.
— Бабушка, — позвала ее девочка. — А можно мне чего-нибудь поесть?
Яга поворочалась не просыпаясь, потом свесила с печи свой крючковатый нос и ответила:
— Немного похлебки отведай, а много не ешь, не то останешься тут навсегда.
Девочка, утром съевшая лишь ломоть хлеба да выпившая лишь стакан молока, решила, что голодной оставаться не годиться, и найдя чистую плошку, плеснула себе на донышко похлебки. На вкус то были щи с крапивой — да на наваристом курином бульоне, только отдавали немного болотной тиной. Поев, девочка вымыла тарелку и ложку и вытянулась на деревянной лавке. В ту же секунду она и уснула.Три дня провела девочка в избе Бабы-Яги. Выточив бусины, она оплела их яркими нитями, что тоже нашлись в ее корзинке. И нанизав на грубую нитку, долго и серьезно разглядывала бусы, созданные ее руками. В эти три дня она почти ничего не ела и выходила во двор лишь по нужде, и сейчас ей хотелось скорей сбросить с плеч усталость от непрерывной и непривычной работы. Она подошла к Бабе-Яге и протянула ей цветастую нитку — зеленый и красный цвета радовали девочку земляничным своим сочетанием. Мама и бабушка носили такие бусы постоянно, а девочкам до замужества разрешалось надевать их только по праздникам.
— Хорошая работа, — похвалила Баба-Яга, но брать бусы не стала. — Теперь тебе пора идти обратно.
И погладив девочку по голове, старуха полезла на печь: она вообще много спала и мало говорила. В эти три дня девочка привыкла к ней и уж не боялась быть зажаренной или съеденной заживо. Она вообще недоумевала, как такое могло прийти ей в голову.Той же тропкой возвращалась девочка домой. Деревья расступались перед ней, пряча коряги поглубже в землю. Желуди похрустывали под ногами, словно скорлупки перезревших лесных орехов. Ласково, будто успокаивая дитя, ухала сова. Ворон горланил весело и призывно. На шее девочки алели землиничины бусин, утопавшие в яркой зелени.

Май 2013

Современная барышня

Современная барышня знает толк в жизни. Она живет осознанно. Во всяком случае старается, ведь только в осознанности есть смысл. Она стремится к гармонии – души и тела, инь и янь, творческого и упорядоченного. Она знает, что должна дать пространство всем частям своего Я, только так […]

Обидчивая барышня

Посвящается Наташе, которая не имеет к обидчивым особам никакого отношения, но всегда интересовалась остальными моими барышнями. Обидчивая барышня жила в высоком тереме с резными башенками. Окна терема были длинными и узкими и надежно закрывались ставнями, украшенными деревянным кружевом. Запирались они наглухо, и обидчивая барышня осторожно […]

Барышня, которая планировала

Знавала я еще одну барышню. У той пунктиком было планирование. Она не выходила из дома без четко определенного плана действий. Записные книжки и ежедневники исписывались от корки до корки и считались отличным подарком на день рождения. Впрочем, собираясь к ней в гости, вам следовало бы изучить виш-лист, который она, не сомневайтесь, составила еще за полтора месяца до торжества. В том самом блокноте, где у нее планы, мечты и цели на следующий год, список самых лучших способов поднять настроение и перечень стран, которые она намерена посетить в ближайшие пять отпусков.

Началось все, конечно, еще до ее рождения. Мама нашей барышни была довольно безалаберной мамашей, забеременела без каких-либо планов на это и первые три месяца вообще не замечала изменений своего состояния. Хотя могла бы.

Раньше она пропускала несколько звонков будильника, а теперь просыпалась с рассветом. Прежде могла танцевать как принцесса из сказки про стоптанные башмачки – ночь на пролет, а теперь каждый вечер спешила в обнимку с кошкой и книжкой забраться под плед. Раньше она ела все подряд или вообще не ела, теперь ее рацион служил образцом здорового сбалансированного питания с легким сдвигом в сторону сыроедения. Стоило ей соблазниться крошечным кусочком гамбургера, дитя напоминало ей о пользе свежей моркови неотвратимой и болезненной рвотой. Маленькое существо внутри нее яростно протестовало против любой спонтанности. И несмотря на туманное начало жизни во мраке утробы, на белый свет барышня появилась точно по плану – ровно в полдень предполагаемой даты родов.
Мамаша вздохнула с облегчением: ну, теперь-то можно будет есть, что захочется. Но маленькая барышня реагировала на любое отступление от диеты такой страшной сыпью, что только доводы экономного мужа остановили мать от перевода младенца на искусственное вскармливание. Уже в полтора месяца барышня придерживалась строгого распорядка дня, словно режим кормлений, сна, прогулок и купаний был зафиксирован в ежедневнике.
В три года она удивляла воспитательниц точным знанием о календаре. Она не только легко оперировала днями недели, но и запросто называла по порядку все двенадцать месяцев. Уже тогда она в радостном возбуждении встречала первый день каждого нового месяца, и едва умывшись, бежала в прихожую, где висел перекидной настенный календарь. Она никогда не просматривала календарь заранее, и сейчас, перелистнув страницу, тщательно рассматривала новую картинку, а затем изучала распределение выходных и будней. Особенно ей нравилось, когда первое число месяца приходилось на понедельник. Такой месяц она называла «порядочным», потому что легко можно было просчитать, на какое число придется каждый день недели, а это внушало доверие ко времени и спокойствие. Когда она стала старше, бабушка подарила ей собственный отрывной календарь. Барышня листала несколько часов кряду это чудо из чудес и повесила его на самое почетное место: над своим письменным столиком.
Училась она прилежно, ее всегда ставили в пример как радетельную и сообразительную ученицу. У нее была хорошая память, а чутье подсказывало, какие знания пригодятся в дальнейшем – на контрольной или другом предмете. И она всегда действовала строго по порядку: сначала выполнение домашних заданий и дополнительные занятия, а потом уж улица, друзья, телевизор и чтение «для души». Стоит ли упоминать, что особое внимание она уделяла заполнению дневника? Это было настоящим ритуалом: в воскресенье вечером раскрыть новый разворот и аккуратным круглым почерком вписать названия уроков на следующую неделю. Она не любила учителей, которые не давали домашних заданий или давали такие, что не умещались в одну строчку. И самым большим потрясением за пятый класс была пропажа дневника (к счастью, через два дня нашедшегося в учительской). Конечно, в такой дневник могли ставить только положительные отметки.
К окончанию школы у нее был тщательно разработанный жизненный план: поступить в университет в Москве, получить специальность филолога и удачно выйти замуж. Удачно – значит по любви и с квартирой. Она не намеревалась после учебы возвращаться в маленький городишко. Она собиралась растить своих детей – а их должно было родиться двое: девочка и мальчик – в мегаполисе. Ведь там и школы раннего развития есть, и вообще образование должно быть лучше. А по выходным она планировала ходить в музеи, театры и на концерты. Даже промежуток, с которым должны были появиться на свет дети, был определен заранее. Два с половиной года. Как раз достаточно, чтобы не тяжело было справляться с двумя детьми. Но не слишком долго, чтобы дети росли и играли вместе. Девочка пусть родится в конце весны, а мальчик – ближе к зиме. Должно же быть в жизни какое-то разнообразие, правда?
Как вы понимаете, жизненный план реализовывался методично и скрупулезно. В Москву барышня поступила без особых сложностей. Правда, быстро выяснила, что филология не совсем то, что она себе представляла. И как-то не очень ей и подходит. Ей бы что-нибудь поближе к людям, социология или реклама, ну да, ладно уж, не менять же лошадей в середине пути. А вот с замужеством получилась неприятная заминка. Барышня как-то не учла, что поиск спутника жизни может отнять время и силы. Она представляла это так: мы встретимся, влюбимся, через полгода он сделает мне предложение. И сразу после защиты моего диплома мы въедем в новенькую двушку, втаскивая за собой километр белоснежной фаты. И она встречала и влюблялась. И в нее влюблялись, но не спешили предложить ей свои руку и жилплощадь.
Был один мальчик, из Тверской, кажется, области. Жил в соседнем отсеке в общежитии, носил очки. И цветы тоже носил. Но вы же понимаете, шансов у него не было. Справедливости ради надо сказать, что барышня какое-то время подумывала отказаться от своих столичных надежд. Ради него. Но разве может справиться биение крохотного женского сердца с исполинской силой планирования? В общем, спустя пять лет жизни в Москве барышня стояла на пороге университета с красным дипломом в руках. Ветер трепал выпускное платье, губы – в фотокамеру – растягивались в улыбке, но на душе было прескверно: ни работы, ни жилья, ни определенности. Пришлось барышне признать, что она не выполнила план и немного сдвинуть дедлайн. Барышня осталась работать на собственной кафедре и жить в собственном общежитии. Только переехала повыше – на этаж для университетских сотрудников. И уже через год носила два колечка: одно на безымянном пальце правой руки, второе – со связкой ключей в кармане сумочки. Как вы понимаете, до продления контракта дело не дошло: кафедре пришлось подыскать новую незадачливую выпускницу. Барышня же посвятила себя домашнему уюта, рубашкам мужа и оладушкам. Она раньше и представить себе не могла, как приятно расписывать меню на неделю, точно учитывая здоровое соотношение белков, жиров и углеводов и подчиняя его вкусовым пристрастиям супруга. В ее ежедневнике появились напоминания «забрать из химчистки пальто мужа» и «записать супруга к стоматологу». А еще она планировала за полгода вперед их первый совместный отпуск – по ценам «раннего бронирования», конечно же.
Первый ребенок, как ни странно, оказался мальчиком. Зато второй полностью оправдал первоначальные надежды, ибо тоже родился существом мужского пола. В общем, барышня смирилась с тем, что платья и украшения она будет покупать только себе. В конце концов, это не так уж плохо. Зато режим дня, периодичность массажей и поездок к морю соблюдала неукоснительно.
Барышня с гордостью называла своих детей «режимными». Она делала большие глаза и цокала языком, если знакомая мамочка имела глупость признаться, что ее ребенок не спит днем или (о ужас!) перекусывает. Ее возмущению не было предела. Разве можно так безалаберно относиться к здоровью детей? Ведь это их будущее! Впрочем, другие могут поступать как им заблагорассудится. А уж в ее доме не то что печеньку, но и кусок яблока никто до обеда не получит!
Мальчикам, конечно, не оставалось ничего другого, как засыпать днем в 13.30 – ровно после обеда и чтения книжки. Но когда по какой-то причине она не могла уложить детей вовремя!.. Если бы вы увидели ее в этот момент, решили бы, что она переживает из-за краснухи, потерянных билетов на поезд, из-за драки с кровопролитием на детской площадке или лучшего платья, изрезанного маникюрными ножницами! Но уж никак не из-за пятнадцати минут упущенного времени. Пятнадцать минут – это очень важно! Стоит только слегка нарушить режим, и к вечеру пятнадцать превратятся в полчаса! А уложив детей на ночь, она, разумеется, планировала посвятить время себе и мужу.
Барышня никогда не ложилась спать без того, чтобы заполнить ежедневник на завтра. Кроме рутинных дел, она записывала меню и список необходимых покупок. Утром, едва умывшись, она снова открывала ежедневник и вносила туда коррективы. И наконец, вечером, перед тем как взяться за новый день, она просматривала записи на текущий и ставила красные галочки напротив каждого выполненного дела. Если каждый пункт удостаивался галочки, она испытывала чувство глубочайшего удовлетворения. Правда, обычно барышня планировала больше, чем могла. И расстраивалась: «Ну ничего не успеваю!»
Бывало, уложит младшего спать, моет посуду и думает: «Вот перемою всю эту гору, потом ужин приготовлю, потом маникюр сделаю. А если еще не проснется, тогда книжку почитаю. А потом маленького разбужу, полдником покормлю и пойдем за старшим в садик. А потом…» Вот вымоет посуду, вот и ужин – в духовке, а сын пока спит. «Так-так-так! А может, еще и педикюр успею сделать?» Но тут же начинает переживать: «А вдруг долго проспит? Будить-то не хочется! А не разбудишь, покушать не успеет. Голодный будет – в коляске сидеть не станет, придется на руках тащить!» Пока она так размышляет и мечется, ребенок просыпается, и остаток дня барышня проводит с ногтями разной длины: на левой – короче, на правой – длиннее.
Она и мужа пыталась приучить к заблаговременному планированию: писала для него перечни дел, заполняла ежедневники, но он плохо давался. Ее муж вообще был довольно непредсказуемым типом, мог позвонить вечером и сказать: «Я в Ашане. Тебе что-нибудь нужно?» Барышня всплескивала руками: «Ну как же так? Сказал бы заранее, я бы тебе список написала!» Или вдруг менял планы на выходные: «Нет, к маме мы не поедем, давай лучше дома останемся и китайской еды закажем!» Подобные неожиданности барышня воспринимала как личное оскорбление. И сдерживала ярость лишь, когда изменения касались нелюбимой свекрови. А ведь он мог провернуть обратный маневр: «Что-то мне не хочется к Пыжикам, давай лучше к маме съездим». Но больше всего барышню раздражало, когда муж забывал давно спланированное ею дело.
– Как это не можешь? Ты же сам говорил, что не занят! Я же за две недели тебя предупреждала!
– Ты бы еще за месяц оповестила. Могла бы и напомнить! За две недели что угодно позабудешь, не то что твою Филармонию.
Барышня в отчаянии хваталась за телефон и пыталась сообразить, кто из подруг сможет составить ей компанию. Она, разумеется, помнила обычный график их вечерних занятий наизусть. Так что вычислить спутницу не составляло труда. Но как же она не любила подобную спонтанность!
В остальном ее муж был весьма положительным человеком. Поэтому барышня была порядком огорчена и обескуражена, когда он вдруг ушел от нее. Тем более способом, каким часто бросают жен в кино: в пятницу он просто не вернулся домой, а по телефону попросил собрать его вещи. Оба выходных она плакала не переставая. И даже отменила запланированные заранее посещение музея природы и Макдональдса. Не утешало даже то, что двухкомнатная квартира в Медведково осталась ей и детям. Но пришло утро понедельника, и барышня вспомнила, как в далеком глупом детстве планировала, что в ее жизни будет целых три мужа. Так что плакать стало некогда. Нужно было приниматься за выполнение плана.
Апрель 2014

Барышня-десятиручка

Знавала я еще одну барышню, и вам она тоже, наверное, знакома. Эта барышня из кожи вон вылезала, только чтобы успеть побольше дел переделать. Просыпалась ни свет ни заря, умывалась наспех и бросалась в атаку — на дела. Большие и крошечные, приятные и мерзкие, давно запланированные […]

Барышня без изъяна

Жила-была барышня, которая хотела, чтобы мир вокруг нее был безупречен: красивый вид за окном, шелковое белье на постели. И сама она — гладкая кожа, густые волосы, очарователь­ные ямочки на щеках — само совершенство. Книги в шкафу у барышни выстраивались в соответствии жанром, а внутри одного […]

Барышня, которой не хватало солнца

Жила-была на свете барышня, которой в детстве очень не хватило солнышка. И вот она выросла, и солнце над ее головой светило ярко-ярко, но ей казалось, что его нет, что оно скрыто тучами. Она грустила, тосковала, и сама не знала отчего. Свежий ветер дул ей в лицо, она не чувствовала ветра. Ноги ее ступали по шелковой траве, но не ощущала она ласковой прохлады от ее прикосновений. Она искала солнца и постоянно мерзла.

И вот появилась у нее дочка, и барышня почувствовала, что совсем замерзает. Она не могла согреть свое крошечное дитя, потому что ей самой не хватало ни тепла, ни света. Тогда заплакала она горькими слезами, потому что поняла, что время упущено, что никогда над ней не будет сиять солнце, потмоу что не было его в раннем детстве. Как ребенок с тяжелой формой рахита вырастает калекой, так и ей помочь уже ничем нельзя. И еще заплакала она о своей дочери, которой тоже суждено будет вырасти сияющей льдинкой. И о своей матери она заплакала. Ведь и ей, похоже, когда-то не достало тепла.

И так долго и так много она плакала, что выплакав свое горе, свою обиду до самого донышка, почувствовала, что внутри нее что-то трепещет. Словно крошечное золотое семечко в ней росло новое солнышко. Оно становилось, все больше, все радостней. И когда выглянуло наружу, его лучи осветили не только саму барышню. Тепла хватило и ее матери, и ее дочке, и детям ее детей.

Январь 2013

Неловкая барышня

Жила-была на белом свете барышенька. Ни полная, ни худая, ни румяная, ни бледная, ни кра­сивая, ни уродливая, а только какая-то неловкая. Что угодно могло вызвать у нее досадное чувство неловкости. Денег попросить неловко. В старом платье ходить тоже неловко. Всё ей было страшно кого-то обидеть, […]