Барышня-десятиручка

Барышня-десятиручка

Знавала я еще одну барышню, и вам она тоже, наверное, знакома. Эта барышня из кожи вон вылезала, только чтобы успеть побольше дел переделать. Просыпалась ни свет ни заря, умывалась наспех и бросалась в атаку — на дела. Большие и крошечные, приятные и мерзкие, давно запланированные и неожиданные, те, что можно было сделать за раз, и те, что растягивались на недели и месяцы, те, с которыми она запросто расправлялась сама, и те, в которых ей никак нельзя было обойтись без чьего-то участия. Такие дела она особенно не любила, старалась как-нибудь разобраться без чужих глаз и рук.
Барышня варила кашу, гуляла с собачкой, протирала пол, мыла собачке лапки, завтракала, одним глазом читая очередную книжку, а другим поглядывая за мужем, не понадобится ли ему еще кусочек хлеба. При этом в одной руке она держала собственную ложку, а в другой ту, которой помешивала закипавший компот. Потом обнимала и подмывала проснувшегося ребенка, кормила его кашей, мыла посуду, играла с сыном и одновременно вязала ему шарфик, вызывала сантехника, гуляла с малышом, разговаривая по телефону с подружкой, заходила в продуктовый и набирала два полных пакета замороженного, молочного, баночного, а потом еще покупала в киоске овощи и фрукты.

Она загружала вкусным и полезным колясочную корзину для покупок, а потом вспоминала, что лифт не работает и придется все это тащить на руках… Барышня снова протирала пол, переодевалсь сама, переодевала ребенка, варила суп, тушила тефтели и брюссельскую капусту, одновременно катая по полу машинки, поливая цветы, перебирая содержимое шкафчика с крупами и пытаясь расслышать за шипением сковородки и воплями сигнализации, издаваемыми ребенком, мелодию любимого вальса. Кормила, мыла, протирала, драила, укладывала спать, рисовала, шила вельветовый комбинезончик, вычесывала собаку, кормила рыбок, успевала немножко поболтать с мамой по скайпу: «Нет, ничего, я справляюсь, приезжать не нужно, Лёвик такой смешной — встает на четвереньки, рычит и кусает Бобика!» Немного грустно, но без раздражения: «Потом приходится мыть ему рот с мылом!» Кормила полдником (творожная запеканка, которую она умудрилась запихнуть в духовку между рисованием и шитьем), выгуливала Лёвика и Бобика, мыла пол, лапы и руки, разбирала почту, оплачивала через Интернет скопившиеся счета, готовила на ужин жаркое, картофельное пюре и салат, встречала мужа, кормила, поила, бежала в магазин за новой сумочкой, возвращалась довольная и засыпающая на ходу, закрывалась на 15 минут в ванной, выходила благоухающая и бодрая, прижимала к груди полусонного Лёвика, читала на ночь книжку, убаюкивала. И если не засыпала посреди сказки сама, отправлялась в спальню, где ее ждал муж.
Бывали дни насыщенней этого, когда в утренне-необходимое, кроме завтрака и прогулки, втискивались развивающие занятия в семейном клубе с пленительным названием «Маленький принц». Или когда Лёвику ставили прививку, и мама целых два часа играла потом за синюю машинку, что, разумеется, не отменяло выгуливаний-кормлений по расписанию и семейного ужина из трех блюд. Бывали еще чудесные дни, когда Десятиручка с удовлетворением захлопывала очередную книгу, но не давая себе ни минуты насладиться одиночеством и тишиной, доставала с полки новую, вновь открываясь череде запахов и звуков, которые лились с шершавой палевой страницы и тут же смешивались с запахами и звуками ее собственной жизни и кухни.
Иногда Десятиручка принималась сетовать на то, что совсем ничего не успевает. Отбросив второстепенные дела, она садилась писать план на неделю и, отметив, что слишком много времени тратит на болтовню с девочками, тут же занимала выкроенные минутки чем-то другим. Например, разбирала фотографии прошлогоднего путешествия или училась декупажу. Бывало еще, она отправляла сына к родителям мужа, но вместо того, чтобы предаться однодневному безделью, пропадала на кухне — готовила умопомрачительную лазанью, столь любимую супругом, что он прощал жене ее кулинарное самопожертвование.
Когда Барышня обнаружила, что малыш подрос, и ей хватает времени и на еженедельный маникюр и на ежедневную зарядку, она тут же принялась за второго, добавив к списку постоянных дел регулярные отлучки к гинекологу занятия йогой для беременных. Лёвика приходилось таскать с собой, это было не очень удобно, но вполне выполнимо. Вскоре ее старания увенчались успехом, и барышня взяла в свои руки заботу о крошечном розовом комке по имени Иришка. Для этого ей пришлось немножко потеснить притязания Лёвика, Бобика и супруга, отчего дела, с ними связанные, оказались как-то приплюснутыми и спаянными одно с другим. Теперь Барышня-десятиручка спала совсем недолго, да и этот пяти-шестичасовой сон прерывалась беспрестанными пробуждениями на бесконечные кормления. У Барышни хватало еще сил отвести Лёвика в садик и забрать его сразу после дневного сна, чтобы накормить вкусным полдником дома, но вот про вечерние походы по магазинам, театрам и филармониям она чудесным образом позабыла. Да и лапы Бобика частенько оказывались не помытыми, а протертыми наспех влажной салфеткой. Дочка оказалась беспокойной и шумной, и барышню невероятно раздражало, что новая книжка которую неделю топорщится одинаковым горбом — раскрытая на все той же семнадцатой странице.
К первому дочериному дню рождению Барышня похудела на семь килограмм и отметила на своем миловидном лице первые морщины, нежно-розовые круги под глазами и россыпь мерзких прыщиков на подбородке — признак начинающегося (и ставшего впоследствии верным ее спутником на ближайшее десятилетие) гастрита. Впрочем, круги можно было списать за счет совсем уж полуобморочных ночей, когда Десятиручка дошивала дочке именинное платье из той же ткани и того же фасона, что сшила неделю назад себе. И вот они сидели на диване, такие похожие сероглазые мама и дочка в одинаковых платьях — мелкие бордовые цветочки-огоньки по болотно-зеленому шелку. А гости нахваливали изысканный стол, и маму прелестной именинницы, у которой, «наверняка есть сказочные помощники, как у Золушки». А еще удивлялись подозрительной бледности ее лица и каким-то нервно-быстрым движениям рук, которых раньше не замечали у нее. Барышня прикрикивала на сына и даже уронила тарелку с эклерами (собственной, разумеется, выпечки). Поэтому самые проницательные решили, что она снова в положении.
А когда и проницательные и не очень разошлись, и барышня уложила детей спать, муж усадил ее на диван, расчистив место среди множества вышитых любовно думочек. Поерзав минутку в соседнем думочном гнезде, он начал давно отрепетированную, но все равно неловко вибрирующую на языке речь. Супруг, имя которого почему-то не сохранилось в моей памяти, вовсе не был невнимательным человеком или домашним тираном, как могло показаться. Он нежно любил свою Десятиручку. Просто воспринимал ее бурную деятельность как само собой разумеющееся. Десятиручка была его первой и единственной женой и, если бы о узнал, что другие успевают в день в два, в пять, а то и в двадцать раз меньше, чем она, муж бы искренне удивился. И нет здесь ничего удивительного, потому что мама его была до пенсии точно такой же десятиручкой (а после — у нее как будто появилась дополнительная пара). Так вот, он приступил к решительному объяснению, которое могло бы стать поворотным моментом в жизни их семьи. Барышня поняла из его путаных фраз ничтожно мало. Только то, что он ею недоволен и хочет теперь разлучить с детьми и отправить куда-то лечиться. Фигурировало еще в его доводах слово «Кавказ», пугающее Десятиручку еще со школьной программы.
Мусенька, ну, пойми, ты слишком много работаешь! Ты устала! — увещевал супруг.
Да ведь я же совсем не работаю! — задохнулась праведным негодованием барышня.
Ей еще хватило разума понять, что он не гонит ее на работу, но она отчетливо понимала, что делала слишком мало, и теперь ей придется трудиться в разы больше, чтобы заслужить его благосклонность и прощение. Мелькнула мысль о разводе, о том, что он увозит детей куда-то далеко на Кавказ, но в конце концов до ее сознания и осознания дошло все сказанное. Мужнин план был прост и бесхитростен: он берет отпуск и сидит три недели с детьми, а она едет в Пятигорск отдыхать.
Но что, что я буду там делать?! — сокрушалась Барышня.
Самым страшным воспоминанием полного апатичного бездействия в ее жизни был тот месяц, когда Лёвик только родился и круглосуточно требовал есть. А поскольку единственным его питанием (по педиатрическим соображениям матери) было грудное молоко, он и сосал его с кровожадной беспрерывностью. Десятиручка не могла ни прибрать, ни приготовить, и единственная возможная радость — чтение — была сильно подпорчена: кормить в тот первый месяц она могла только лёжа, а читать в этом положении ей было катастрофически не удобно. И вот теперь ее отправляют в добровольную ссылку, в рабство лени и бездеятельного времяпрепровождения!.. Где тут благодарность за все выстиранное и отглаженное, за все приготовленное и вышитое?..
Впрочем, Барышня согласилась на поездку. Денек пообижавшись и перемыв всю зимнюю обувь, она рассудила, что в санатории у нее будет уйма времени, чтобы повязать, почитать и пересмотреть скопившиеся гигабайты фильмов. Так что героический поступок ее мужа остался не замеченным. Вернувшись, она принялась за дела со страстью и рвением истомившегося трудоголика, лишенного возможности вкалывать.
Правда, на третьего ребенка Барышня так никогда и не решилась. Но на смену издохшему от старости Бобику пришел Шарик, а того сменили Бобик Второй и кошка Мякушка. Когда дети подросли, Десятиручка вышла на работу, а кроме того, серьезно занялась итальянским языком и аргентинским танго. Думается, она так до конца жизни не заметила: чтобы она о себе не мнила и чтобы не думали о ней люди, Богом ей было дано всего две руки и одна голова.
Февраль 2013

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *